Владимир Шестериков: Мне не стыдно за свою жизнь

18 июня 2014 - Садыкова А.

Десятого мая исполнилось бы 75 лет известному казахстанскому журналисту и поэту, члену Союзов писателей и журналистов СССР и Казахстана Владимиру Георгиевичу Шестерикову. Он был автором многих книг поэзии и прозы, неоднократным лауреатом престижных литературных и журналистских премий. Как литератор и журналист он внес неоспоримый вклад в развитие культуры, занял достойное место в литературе многонационального Казахстана. Почти полвека проработав в редакции североказахстанской областной газеты, он остался в памяти людей настоящим профессионалом своего дела, патриотом и человеком высокой культуры.

Личность юбиляра настолько неординарна и масштабна, что в одной публикации невозможно «объять необъятное». Прижизненных материалов о нем было мало. Одна из причин - нелюбовь Мастера к саморекламе.

Обдумывая статью, я обратился к сотрудницам литературного отдела областного историко-краеведческого музея Разипе Таженовой и Ирине Матвеевой, которые не одно десятилетие скрупулезно собирали «шестериковскую» папку, где, кроме его сборников и газетных публикаций, хранились и две статьи, посвященные Владимиру Георгиевичу.

Одну к его 60-летию написал журналист и поэт Альфред Николаевич Пряников, а другую (к 70-летию) - поэт и редактор республиканского журнала «Нива» Владимир Романович Гундарев. Была еще статья «Свой голос» литературоведа К.Куровой в журнале «Простор» за 1979 год, но найти ее не удалось.

В статье «Верность родному краю» А.Н. Пряников пишет: «В 60-е годы мы с Владимиром Георгиевичем нередко встречались на совместных выступлениях перед молодежью Петропавловска, в редакции областной газеты «Ленинское знамя», студиях телевидения и радиовещания, на занятиях городского и областного литобъединений. Тогда же я узнал о его нелегкой личной судьбе, жестокой болезни, заставившей паренька из села Чистовского провести часть детства и юности вдали от близких, в санаториях и на больничной койке, и о том, как ему было не только трудно писать, но и просто учиться, овладевать новыми знаниями. Но он всё превозмог, окончил школу, институт и начал работать в редакции областной газеты, обрёл своё место и в журналистике, и в поэзии нашей многонациональной республики как один из ярких представителей творческих сил Северного Приишимья». На память сразу же приходят пронзительные автобиографические «Подранки»:

Хотя мы не горели в танках,
Но простынёй заметены,
Лежим в больнице, как подранки
Незабываемой войны.

Пора б к ребятам воротиться
В родное дальнее село,
Лететь бы сними вольной птицей,
Да где там...
Сломано крыло!..

О корчагинской воле Шестерикова мне рассказывала бывший главный редактор «Ленинского знамени» Римма Васильевна Сергеева. «Вам нужно учиться у Володи, - говорила эта незаурядная женщина, пытливо глядя на меня из-под толстых линз своих очков подслеповатыми глазами и пытаясь «просветить» в прямом и переносном смысле слова начинающего литератора. «А вы читали его «Второе зрение»? - спросила она. И когда я прочел наизусть: «Не увидишь никогда глазами // То, что видно зрением души...»
она удовлетворенно подытожила: «Недаром ему сам Иван Шухов благоволил!»
Шутка ли: сам Иван Петрович, эта глыба, этот талантище, этот человечище! В статье «Без хлеба духовного не будет насущного» В. Р. Гундарев пишет: «С щедрой и сердечной теплотой к творчеству В. Шестерикова относился выдающийся мастер художественного слова Иван Шухов. Давая молодому коллеге рекомендацию в Союз писателей (кстати, она вошла в собрание его сочинений), Иван Петрович, в частности, писал: «С большой душевной охотой отрадно мне рекомендовать в члены Союза писателей СССР молодого, бесспорно весьма одаренного книжки стихов - самобытных, земных, ярких, талантливых. Поэзия Владимира Шестерикова проникнута любовью к взрастившей, вскормившей его североказахстанской земле - общей нашей с ним родине. Рад буду видеть В. Шестерикова в ряду тех наших писателей, коих Бог не обидел ни душой, ни талантом!»

Ничего себе рекомендация! Иным не хватает жизни, чтобы хоть как-то застолбить свой крошечный участок на деляне творчества, а тут человеку даруется огромная часть родной земли с названием общая Родина!

И в подтверждение - цитата А.Н. Пряникова: «Уже в первых сборниках явственно чувствовалось тяготение В. Шестерикова к своей малой родине. И эта тяга, это сопереживание повседневным делам и заботам земляков становятся все более ощутимыми в следующих сборниках стихов». От себя добавлю - очень талантливых в своей простоте, проникновенных, и, я бы сказал, родниковых по чистоте русского языка и чувств русского человека. Его стихи лишены фальшивого ура-патриотизма, который, увы, доминирует в произведениях многих авторов. Никогда бы Шестериков не написал: «Я люблю свою родину», поставив три восклицательных знака. Это было бы слишком прямолинейно, грубо, элементарно, как сказал бы поэт Александр Межиров, вкладывая в это суждение уничижительный смысл. А у Шестерикова простота - не элементарность, а русская ментальность, основанная на любви ко всему, что окружает человека на родной земле:

Называется Родинкой
Толь ручей, толь река...
Отражается родина
В глубине родника...

...Ах, ты, Родинка, Родинка,
Взмах прощальный руки.
Куст смородины. Родина,
Мы - твои родники!

Когда-нибудь молодые литературоведы воспользуются золотой жилой шестериковской поэзии и засядут за кандидатскую диссертацию, открывая богатый поэтический «клондайк» отнюдь не местного значения. Пусть толчком для этого послужит научная работа доктора филологических наук Зинаиды Петровны Табаковой по теме родного края в творчестве наших поэтов-земляков, где большая часть её исследования посвящена творчеству В. Г. Шестерикова.

Каким он был поэтом? Можете спросить у замечательного краеведа и поклонницы его таланта Веры Никитичны Яворской, которая вдохновенно читает его стихи о Петропавловске:

О, город у крутого яра,
На склон ты входишь,
как на трон...

Или всей душой влиться в могучую по силе драматизма и голоса песню Юрия Федоровича Зайберта, написанную им на стихи Шестерикова: «Но остается в памяти навечно, // Кто вызывает на себя огонь...»

Поэзию мэтра можно бесконечно раскладывать на цитаты, которые сверкают драгоценными россыпями почти в каждом его стихотворении, а поэтический язык, словесная образность которого сродни прозрачным акварелям и гравюрам его не менее талантливого товарища, художника-изоновеллиста Василия Петровича Манзи, с которым они открывали нашим землякам неброскую красоту Приишимья, удивительно метафоричен:

Пусть вечера не дивные,
А в небе у орла
Совсем не реактивные
Раскинулись крыла.
Нехитрые просторы,
Ветров полынных злость,
На солнце то, что в формы
Ромашек отлилось...
Озер вода незрячая
Да ржавчина куста.
Чем красота неярче,
Тем ярче красота.

Владимир Шестериков с годами все тоньше шлифовал на оселке души обнаженные нюансы человеческой печали и мудрости, которые всё отчетливей стали проявляться в последнее творческое десятилетие. Это отмечал и А.Н. Пряников: «От сборника к сборнику все чаще встречаются у В. Шестерикова стихи философского плана - нелегкие, подчас тревожные раздумья о настоящем и далеком прошлом нашей планеты, их взаимосвязи, о вечном противоборстве добра и зла, загадочных изгибах человеческой души, бесчисленных вариантах отношений между людьми. Главное, что в каждом стихотворении поэт - на стороне добра, что он открыто защищает всё возвышенное, чистое, светлое в отношениях между людьми, поколениями и временами».

В эти годы родилась настоящая поэтическая классика - стихи «Рождение», «Память», «И миг, и тишина полей», «Календарь», «Вьюга за окнами мечется птицей» и десятки других, в которых к нему пришло осознание времени, когда нужно собирать камни:

А то, что зря прожил, - не соберёшь
И по частям –ни в месяцы, ни в годы.
И в первый раз пронзительно поймешь,
Как мало нам отпущено природой.

Природа отпустила ему чуть больше семидесяти. Из них почти полвека трудился он в областной газете, пройдя путь от рядового сотрудника до заместителя главного редактора. Он не раз говорил: «Я в первую очередь журналист, а уже потом поэт».

Его публицистическое наследие огромно. Впечатляют многочисленные очерки, документальные повести, литературоведческие работы и краеведческие исследования о наших знаменитых земляках: первоцелинниках и космонавтах, героях труда и простых тружениках, людях разных профессий, внесших достойный вклад в развитие Северного Казахстана. Он по-новому открыл читателям имена Петра Ершова, Магжана Жумабаева, Шокана Уалиханова, Михаила Тухачевского, Ивана Шухова... В памяти людей еще свежи его литературные рубрики: «ЛИК», «Старая крепость», «Круг чтения», как образцы журналистского творчества, духовного и патриотического воспитания.
Владимир Георгиевич был человеком сложным и по характеру, и по привычкам, и по убеждениям, и по отношению к делу и людям, в зависимости от их воспитанности, порядочности, компетентности, дисциплинированности и одаренности. Он сам был таким, и если эти качества у кого-то не соответствовали его шкале представлений об идеальном человеке, то данный субъект просто не попадал на его орбиту. А стать его «спутниками» вожделели многие. Но повезло не всем.

За сложность характера его кто-то недолюбливал, в особенности графоманы, которым он перекрывал пути и лазейки в газеты и журналы. Но быть сложным - не значит быть плохим, черствым, непринимаемым. Наоборот, Шестериков был очень востребован, интересен, многогранен, многослоен и многоуважаем за свою творческую многоликость.

Будучи уже тяжело больным, он как-то сказал: «Мне не стыдно за свою жизнь. Бог помог мне в моем возрасте сделать то, чего не смогли другие. Но если б не Нина Тихоновна, мне было бы гораздо труднее. Половина то то, что я сделал, - её!».

Их брак был удивительным и трогательным по огромному взаимному чувству, безграничному уважению и терпению. Не каждая женщина может достойно нести нелегкий супружеский крест. Но Нина Тихоновна была из разряда мадонн, ликам которых место на образах:

Порою кажется мне, Нина,
Когда волнуется душа,
С иконы русской и старинной
Однажды ты ко мне сошла...
И жаль: не ведал я доныне,
Живя, как в суматошном сне,
Что на святую деву Нину
Молиться чаще надо мне.

Любовная лирика Шестерикова - образец благородного поклонения женщине: «Посмотри, дорогая», «Благодарю за всё, что было», «Я не сравню тебя ни с кем», «На судьбу нам не надо сетовать»...

Говоря о статьях, посвященных нашему юбиляру, я умолчал о своей, вышедшей в третьем номере журнала «Провинция» за 2010 год. Моё благодарственное слово учителю было уже посмертным. Статья больше из жанра мемуаров, хотя она не только не умаляет достоинств замечательного поэта и человека, с которым на мое счастье свела меня судьба, но и раскрывает неизвестные факты и нюансы его общения с людьми.

Наше знакомство и сотрудничество с Владимиром Георгиевичем длились двадцать лет, и я берегу в душе слова Нины Тихоновны: «Володя к вам очень хорошо относился и ценил вас». Спасибо, учитель!

Люди тонкой душевной организации, к которым относился Владимир Георгиевич, имеют склонность к рефлексии. Поводом бывают личные комплексы от неудовлетворенности жизнью. Поэт Шестериков преподал всем показательный урок не физической, а духовной рефлексии, написав в одном из лучших, на мой взгляд, стихотворений:
А как себя я в мире выразил?
Кем был ? И правильно ли жил ?
И сына я, увы, не вырастил,
И строк бессмертных не сложил.

Давно за полдень годы тянутся...
Нет прежней силы и огня,
Так что же от меня останется
На этом свете без меня?

По этому поводу могу сказать следующее: вы правильно жили, дорогой наш человек. И новую творческую плеяду взрастили. А бессмертность строк пусть рассудит вечность. Но остался после вас незамутненный противоречивым временем творческий душевный родник, из которого еще долгие годы благодарные вам люди будут черпать добро и любовь.

Александр КУРЛЕНЯ,
член редколлегии журнала «Провинция»


Курленя А. ВЛАДИМИР ШЕСТЕРИКОВ: МНЕ НЕ СТЫДНО ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ // Северный Казахстан. – 2014. – 8 мая. – С.7

Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Добавить комментарий