ПРАБАБУШКИНЫ МИЛЛИОНЫ


Владимир ШЕСТЕРИКОВ



Родословной Натальи Георгиевны Римской-Корсаковой (на снимке) можно только позавидовать: настолько она интересна, заходит ли речь об отце Георгии Алексеевиче Римском-Корсакове или о Надежде Филаретовне фон Мекк (урожденной Фраловской), племяннице екатерининского фаво­рита Анастасии Потемкиной.

Зачастую, работая в течение долгого времени бок о бок с такими, как она, людьми, мы порой не подо­зреваем, откуда берутся истоки их духовного и твор­ческого потенциала, что подвигает их на бескорыс­тное служение музам, какая глубокая нравствен­ная сила заложена в них.


ПОЧЕМУ КОРСАКОВ ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ РИМСКИМ

В родословной Н.Г.Римской-Корсаковой переплелось столько всего, что я решил для начала выяснить у Натальи Георгиевны происхождение ее зна­менитой фамилии. И она поведала семейное предание, дошедшее до нашего времени из глубины веков. Оказывается, в еще древние времена римский Геркулес (у греков Геракл) отправил своего сына Корса в плаванье и тот в Средиземноморье открыл остров, названный потом его именем - Корсика.


Потомки Корса строили Рим, были римскими патрициями. В 1390 году переселяются в Москву два брата - Вячеслав и Милослав Корсаковы и посту­пают на службу к княгине Софье - жене великого князя Московского Васи­лия Первого (сына Дмитрия Донского). В 1677 году их потомкам царь Федор Алексеевич дал право называться "Римскими-Корсаковыми как выходцам из пределов римских". "Здесь род Корсаковых разветвился, в нем компози­тор отличился. И геркулесову природу в творенья внес во славу рода" - это строки из поэмы брата Натальи Георгиевны Дмитрия, посвятившего свое творение родословной Римских-Корсаковых.

Одного из носителей знаменитой фамилии потомка старинного рода Геор­гия Алексеевича Римского-Корсакова старожилы-петропавловцы должны помнить. Да и как можно забыть удивительно обаятельного и, несмотря на огромную эрудицию, очень скромного человека, тонкого ценителя музыки, прекрасного знатока русской литературы. Как свидетельствует Наталья Ге­оргиевна, ее отец родился в 1891 году в Москве. Со стороны отца его предки - военные, стоявшие на службе государя императора, судья, композитор, со стороны матери - знаменитая меценатка, покровительница искусств Надежда Филаретовна фон Мекк, ее муж и сын - "железнодорожные короли", олигархи.

Детство и юность Георгия Римского-Корсакова проходили в атмосфере искусства - музы­ки и театра, с домашними концертами, спек­таклями, музицированием, общением с музы­кантами, близкими Чайковскому, воспитанни­ками Московской консерватории. Первым учи­телем музыки у отца была его мать - Софья Карловна фон Мекк, затем польский компози­тор Генрих Пахульский. Все это заложило фун­дамент образования будущего музыковеда. Ге­оргий Алексеевич увлекался с детских лет те­атром, оперными и балетными спектаклями в Москве, Санкт-Петербурге, где в то время бли­стали Собинов и Шаляпин, Кшесинская и Пав­лова.

Образование получил в Москве, частной пре­стижной гимназии Поливанова (ее окончили В.Брюсов, А.Алехин), в Петербурге в известной гимназии Карла Мая (ее воспитанники - Н.Рерих, А.Бенуа, Л.Бикст), затем в императорском учили­ще правоведения (ее выпускником стал П.Чайковский), Петербургском уни­верситете на историко-филологическом факультете. Война не позволила за­кончить учебу. Римский-Корсаков служит корнетом в армии Бру­силова, участвует в боях в Вос­точной Пруссии.


Вихри революции разметали российскую интеллигенцию. Одни сгинули навсегда, другие оказа­лись за рубежом, третьи вынуж­дены приспосабливаться. В то время, чтобы выжить и при этом остаться востребованным обще­ству человеком, надо было иметь недюжинную волю и энергию. Георгий Римский-Корсаков обла­дал этими качествами. Где толь­ко после гражданской войны не работал он! Но лишь дружба с композитором Ю.Шапориным по­могла найти истинное призвание - стать музыковедом, научным сотрудником Бахрушинского те­атрального музея в Москве.

Когда же начались репрессии против "бывших", Г.А.Римский- Корсаков неоднократно вызывал­ся на допросы в НКВД, арестовывался при каждой очередной кадровой чис­тке, его увольняли по "социальному признаку", а в 1933 году, когда нача­лась всеобщая паспортизация, Георгию Алексеевичу отказали в выдаче пас­порта.

В 1929 году расстреляли его дядю - брата матери Николая Карловича фон Мекка - председателя правления Московской железной дороги, начальника экономического отдела Наркомата путей сообщения, разработчика схемы метрополитена. Родной брат Георгия Римского-Корсакова Дмитрий был на­правлен в концлагерь "за фамилию". Отец Натальи Георгиевны перестает быть "Римским", подписывается только "Корсаков", чтобы не привлекать внимания.'Но с началом войны его все же депортируют как неблагонадеж­ного в Северный Казахстан, где уже в ссылке находилась младшая сестра Георгия Алексеевича Наталья Вершинина с мужем.

В Петропавловске в 1941 году Георгий Алексеевич организует в Доме пионеров музыкальный кружок, который стал затем основой Первой музы­кальной школы. Потом в разные годы он возглавляет коллектив музыкаль­ной школы военно-ослепших граждан, трудится в редакции районной газеты в Пресновке, главным редактором которой был писатель Иван Шухов, ста­новится директором краеведческого музея, директором детской музыкаль­ной школы №1 в Петропавловске, открытой в 1945 году. Когда в 1957 году открылось музыкальное училище, переходит туда и преподает теорию и ис­торию музыки, фортепиано, поражая своих студентов и коллег высокой куль­турой, интеллектом, отличной памятью и широтой знаний. Ушел на пенсию, когда ему исполнилось 78 лет.

^ Здесь, в Северном Казахстане, он встретился с правнучкой Пушкина Натальей Евгеньевной Воронцовой-Вельяминовой, которую застал в глубо­кой нищете с двумя детьми в Пресновке, помог перебраться в Петропав­ловск, устроиться на работу. Как ни удивительно, но именно в нашем крае, ставшем приютом для многих ссыльных, разыскал внучатую племянницу Лермонтова - княгиню Ксению Сабурову (торговала мороженым), праправ­нучку Вяземского, дочь княгини Шереметьевой...

\) В Петропавловске в годы войны образовался круг людей, которые в силу своего дворянского происхождения остались на обочине жизни, были гони­мы. Эти люди благодаря своему воспитанию, культуре, знаниям создавали тот нравственно-культурный фон, который помог им жить в творческой ат­мосфере. А похоронен Георгий Алексеевич в Москве, на Долгопрудненском кладбище.

"Мой отец был человеком двух эпох, однако, несмотря на принадлеж­ность к представителям старой русской интеллигенции, на разительный кон­траст между старым и новым укладом жизни, сохранил в себе то, что было заложено в нем с детства: этические нормы в общении с людьми, выдержку и чувство собственного достоинства. И сумел передать многое из багажа бесценного духовного наследия, которое ему довелось получить, молодым поколениям", - подводит черту под рассказом о своем отце Наталья Георги­евна Римская-Корсакова.

В последние годы жизни в Петропавловске он написал много мемуарных и искусствоведческих работ, среди которых статьи, очерки о русском бале­те, о Чайковском, Клоде Дебюсси, корифеях театра начала 20-го века,

Станиславском, о службе в царской армии, учебе в гимназиях и училище правоведения, о помещичьем быте, о встрече с царем и, конечно же, о пребывании в Петропавловске - его людях, атмосфере быта и культурной жизни в годы Великой Отечественной войны, но особенно Наталья Георги­евна выделяет его труд о Надежде Филаретовне Мекк и ее семье.


РОМАН "НЕВИДИМОК"


"Очень образованная, с детства испыты­вающая постоянную жажду к музыке, она завела дома небольшой, но превосходно подобранный оркестр, который умолкал только для отдыха и сна. В ее доме нашел временное пристанище выдающийся музы­кант Генрих Венявский. Домашним учите­лем музыки у дочери Софьи (бабушки На­тальи Георгиевны) был француз Клод Де­бюсси, впоследствии ставший знаменитым композитором. В книге расходов фон Мекк одной из главных значилась графа "Музы­ка": имелась в виду помощь Московской кон­серватории. Эта же графа включала расхо­ды на домашний оркестр и на молодого скрипача Владислава Пахульского, впослед­ствии женившегося на дочери Надежды Филаретовны - Юлии. Пахульский предназ­начался для той роли, какую, к примеру, исполнял при дворе князя Эстергази зна­менитый Иосиф Гайдн. Но от Пахульского не требовалось сочинять музыку к какому-нибудь торжеству, достаточно было, чтобы он делал аранжировки для до­машнего оркестра сочинений своего учителя Петра Ильича Чайковского.

С некоторого времени репертуар оркестра, весьма многообразного, рез­ко сократился - играли чуть ли не одного Чайковского. Надежда Филаретов­на, обладательница утонченного вкуса, одаренная абсолютным музыкаль­ным слухом, великолепно играющая на рояле, исполняя музыку своего ку­мира, испытала торжество своего безмерного открытия. Никто не понимал его музыку так, как она, даже преданный ему Николай Рубинштейн (пиа­нист и директор Московской консерватории), отвергнувший посвященный ему Первый фортепианный концерт. Это она, Надежда Филаретовна фон Мекк, осмелилась назвать Чайковского Великим. Это она открыла в нем гения, подобного Баху, Моцарту, Бетховену. Не в прославленном Антоне Рубинштейне, которому природа подарила бетховенские черты, но отказала в бетховенской творческой силе, не в руководителе "Могучей кучки" мос­ковских музыкантов М.Балакиреве, не в признанном законодателе музы­кальной моды, художественном критике Стасове, а в "тихом", "маленьком", "жалком", как отзывался о Чайковском его друг юности критик Ларош, увидела она божественный свет. И тут не было ни каприза, ни оригинальничания богатой меценатки, позволяющей себе в необузданном своенравии кого- то возвышать или развенчивать, ничего, кроме безошибочного слуха, му­зыкального и душевного. Интуиция Надежды Филаретовны подсказывала, что рано или поздно, но наверняка при жизни Чайковского ждет мировое признание, что он станет знаменит, как ни один русский композитор, и его слава не уступит славе Моцарта. Это было для нее настолько очевидным, что она больше дивилась глухоте окружающих, нежели гордилась собствен­ной проницательностью.

И то, что Чайковский так страдальчески-радостно, как выразилась Ната­лья Георгиевна, откликнулся, когда она через Пахульского попросила сде­лать для нее несколько переложений его произведений, подтверждает, что он смертельно устал от непонимания окружающих. Непризнанный нищий профессор консерватории и вдова-миллионерша с быстротой мысли оказа­лись рядом, душа приникла к душе, и Надежда Филаретовна стала добрым гением русского маэстро, освободив его от унылой службы в консерватории для проявления своего творческого гения. Она предложила ему ежемесяч­ную субсидию, которая сделала его свободным от мирской суеты и одновре­менно предложила свои поместья в России и виллы за границей, где компо­зитор мог наслаждаться красотой природы и черпать вдохновение для своих сочинений. Но сразу было оговорено одно условие - они никогда не должны встречаться!

Отношения между Чайковским и Н.Ф. фон Мекк не похожи на обычные взаимоотношения в обществе. Они общались только в письмах, их взаимоот­ношения назвали "романом невидимок". Переписка, охватывающая период более 13 лет, уникальна по своей значимости и отражает всю суть двух незаурядных личностей. Письма были очень искренними, доверительными и затрагивали самые разные области жизни и искусства. В одном из писем Н.Ф. фон Мекк описывает свои впечатления о Первом фортепианном концер­те: "Слушая такую музыку, чувствуешь, как поднимаешься от земли, как бьется сердце, туманится перед глазами, слышишь только звуки этой чару­ющей музыки... Господи, как велик тот человек, который доставляет другим такие минуты".


Важным для композитора было глубокое чувство, которое руководило щедростью Н.Ф. фон Мекк. Из письма к Чайковскому: "Я берегу Вас для того искусства, которое боготворю. Выше и лучше для меня нет ничего в мире".

Благодарный и тронутый ее отношением к нему, Чайковский писал: "На­дежда Филаретовна, каждая нота, которая отныне выльется из-под моего пера, будет посвящена Вам!". В знак благодарности и уважения к Н.Ф. фон Мекк Чайковский посвятил ей Четвертую симфонию. На первой странице партитуры он оставил надпись: "Симфония №4. Посвящается моему лучше­му другу!".

"В 1884 году дружба Н.Ф. фон Мекк и Чайковского, - продолжает свой рассказ Наталья Георгиевна, - скрепляется еще и родственными узами. Сын Н.Ф. - Николай Карпович фон Мекк, продолжатель дела отца, женится на племяннице Чайковского Анне Львовне Давыдовой (внучке декабриста). На этой свадьбе сестра жениха - юная Софья Карловна (моя будущая бабушка) знакомится с будущим своим мужем - Алексеем Александровичем Римским-Корсаковым. Чайковский, тоже при­сутствующий на свадьбе своей пле­мянницы, пишет Н.Ф.: "Поговорю о впечатлении, произведенном на меня членами Вашей семьи. Соня превзош­ла мои ожидания относительно вне­шности. Держала она себя с большим тактом, чрезвычайно просто и мило. Несколько молодых людей, прельщен­ных ее миловидностью и, вероятно, слухами, что она не бесприданница, увивались около нее с чрезмерным усердием. Но ей это не нравилось (мне казалось) и она давала им чувствовать, что они пересаливают"...

Спустя время это родство укреп­ляется еще одним браком - брат мое­го деда - Николай Александрович Римский-Корсаков (вице-адмирал, адъю­тант его Величества князя Констан­тина Николаевича, брата Александра II, потом губернатор Архангельской области. В 1904 году был директором Военно-Морской академии в Петербур­ге. Скончался перед революцией. Семья - в США) женится еще на одной племяннице Чайковского - Вере Львовне Давыдовой. Но несмотря на род­ство, Надежда Филаретовна и Чайковский так и не встретились.

Переписка составляет более 1000 писем, с большим трудом сохраненная во времена революции и репрессий родными Чайковского, Давыдовыми, фон Мекк и Римскими-Корсаковыми. В 1934-36 годах выходит трехтомник этой переписки, а затем в 1970-81 гг. - в полном собрании сочинений и писем П.И.Чайковского в 18 томах.

Переписка Н.Ф.Мекк и П.И.Чайковского прекратилась за 3 года до смерти композитора и Надежды Филаретовны, которая пережила его на 3 месяца.

В последнем письме она написала Чайковскому письмо, в котором пре­дупредила, что "ввиду неблагоприятного поворота в ее собственных делах она не может продолжать субсидию". Переписка прекратилась из-за обо­стрения болезни Н.Ф. (была парализована правая рука) и она глубоко страда­ла, что не может быть Чайковскому по-прежнему "лучшим другом", т.к. ее физическое состояние не позволяло ей писать письма. Этот разрыв был очень тяжел не только для Н.Ф., но и Чайковского. Он писал ей: "Милый, дорогой друг мой! Известие в только что полученном письме Вашем глубоко опеча­лило меня, но не за себя, а за Вас. Не могу вообразить Вас без богатства! Но я не могу хоть на единый миг забыть то, что Вы для меня сделали и сколько я Вам обязан. Вы, вероятно, и сами не подозреваете всю неизмеримость благодеяния Вашего. Горячо целую Ваши руки и прошу раз и навсегда знать, что никто больше меня не сочувствует и не разделяет всех ваших горес­тей".

Чайковский был удручен прекращением общения с Н.Ф. фон Мекк. В пись­мах к близким он жалуется на мрачное состояние духа. У него зарождается мысль о новой симфонии, Шестой (и последней, в которой с предельной силой раскрылась бездна человеческого отчаяния). Анна Львовна Мекк (Да­выдова) - племянница Чайковского, незадолго до его кончины ездила в Ниц­цу навестить тяжело больную Надежду Филаретовну. Чайковский поручил племяннице поговорить со свекровью об изменившихся отношениях и уз­нать, чем это вызвано. Анна Львовна привезла ответ, что ничто не измени­лось в добром чувстве Надежды Филаретовны к Чайковскому. Известие это очень обрадовало композитора, настроение его заметно улучшилось. Не под влиянием ли этого известия Чайковский переделал финал "Шестой симфо­нии", придав ей жизнеутверждающий характер.

7 ноября 1893 года оборвалась жизнь замечательного композитора. Дочь Н.Ф. фон Мекк - Александра по поручению матери возложила от ее имени на гроб Петра Ильича Чайковского венок из живых цветов с надписью на тра­урной ленте "Моему лучшему другу".

"История знает примеры, когда меценат становился чуть ли не вровень с тем, кому покровительствовал, - подводит итог беспримерной истории отно­шений между ее прабабушкой и великим композитором Наталья Георгиевна. - Но без ложной скромности можно сказать, что немногие явили такую проницательность, как Надежда Филаретовна. Ведь куда легче открыть и возвысить безвестность, нежели такого человека, как Чайковский, которо­го, хотя и был известным, не просто не признавали, но на его долю выпало больше брани, издевательств, насмешек, нежели похвал".

Надо заметить, что в Москве на Рождественском бульваре, 14 сохранил­ся дом Надежды Филаретовны фон Мекк, где в ее отсутствие гостил Чай­ковский. Во время революции дом национализировали - сейчас там размес­тилось Министерство сельского хозяйства.

На Украине в Браилово, где было имение Н.Ф. фон Мекк, есть музей, там тоже черпал вдохновение композитор. А под Смоленском в г.Рославле открыт в 1997 году памятник Надежде Филаретовне на месте дома, где она родилась, выросла и вышла замуж.

В Доме-музее Чайковского в Клину также чтят память о Н.Ф. фон Мекк. Устраивая торжества по случаю знаменательных дат, связанных с Чайковс­ким, всегда приглашают ее родственников-правнуков, внучатых племянни­ков и др., которые по возможности участвуют в этих торжествах. А когда проходит Международный конкурс им.П.И.Чайковского, они получают при­гласительные билеты...

В 1978 году, когда Наталья Георгиевна гостила в Москве, ей посчастливи­лось побывать на VI конкурсе. Лауреатом этого грандиозного события стал знаменитый теперь Михаил Плетнев, и она слушала исполнение произведе­ния П.И.Чайковского, сидя в восьмом ряду. Ее соседом оказался Арно Бабад­жанян, он подарил ей автограф и удивился, что Петропавловск есть не толь­ко на Камчатке, но и в Казахстане.


О БЫЛЫХ ОЛИГАРХАХ, НЫНЕШНИХ СКОРОБОГАТОВЫХ

И СМЫСЛЕ ЖИЗНИ

"Наверно, так Богу угодно, чтобы я хранила духовное наследие моих предков. Поэтому Он направил меня в сферу музыки и искусства, - такое искреннее признание Натальи Георгиевны полно благородства, - я всю жизнь занимаюсь тем, к чему у меня лежит душа, о чем постоянно заботятся мои мысли, куда каждый день я направляю свои стопы. Это музыкальная школа №2 - потом школа искусств "Престиж", а теперь школа искусств "Жас дарын". Моя "служба" - это Дети и Музыка, которые составляют суть моей жизни. И если бы начать все сначала, то я опять бы выбрала тот же путь, который удерживает меня на этой высоте человеческих отношений".

Так и хочется назвать Наталью Георгиевну после такого душевного при­знания наследницей прабабушкиных миллионов. Но не в смысле огромного количества дензнаков, которые, увы, как у всех работников культуры, они в большом дефиците, а в том (прошу простить за слишком возвышенный стиль) "миллионе алых роз" духовности, которые она щедро дарила и дари­ла своим воспитанникам, готовая в силу своих возможностей идти на любые самопожертвования во имя высокого искусства, как когда-то шла Надежда Филаретовна Мекк, живущая в другой эпохе и щедро поделившаяся выпав­шими на ее долю благами.

-У памяти свои законы и причуды, - довелось мне как-то прочитать в российской газете "Гудок", - и так уж получилось, что фамилия фон Мекк осталась в нашем сознании благодаря ассоциации с двумя именами - Петра Ильича Чайковского и Надежды Филаретовны фон Мекк. То есть когда вспо­минают нашего известного композитора, то иногда упоминают и его покро­вительницу, без которой, может быть, многие бессмертные произведения великого русского композитора так и не были бы написаны. И не всегда помнят о человеке, давшем Надежде Филаретовне эту фамилию, человеке, который и создал столь значительный семейный капитал, благодаря которо­му стало возможным это самое меценатство. А ведь было время, когда этого человека иначе как "русский железнодорожный король" и не называли.

Имеется в виду выдающийся русский предприниматель Карл фон Мекк, с которого, собственно, и началось частное железнодорожное строительство в пореформенной России, так называемая "концессионная лихорадка". Это тот самый персонаж, которого вполне можно назвать не только "железнодо­рожным королем" (в те годы любили монархические титулы), но и одним из первых русских олигархов, что нам теперь ближе и понятнее. Тут было все - и собственная предпринимательская сметка, и энергия удивительная, и тонкая игра на связях среди петербургской бюрократии, и немалая "разво- ротистость" в использовании казенных средств, и многое, многое другое, что делает фигуру Карла фон Мекка нам весьма и весьма близкой, созвуч­ной дню сегодняшнему.

С.Ю.Витте был первым, кто пустил в оборот это выражение - "железно­дорожный король". И очень благожелательно отзывался о нем: "Фон Мекк, инженер путей сообщения, был очень корректный немец: он нажил порядоч­ное состояние, но жил довольно скромно". И другие современники отзыва­лись о человеке этом вполне благожелательно, говоря так: "сильная лич­ность", "необыкновенно значительная личность", которая отличалась "на­ходчивостью, волей, сокрушительной энергией, верой в свою звезду", "та­лантливейший практик", "богато одаренная натура". (Кстати, отрадно со­знавать, что когда Наталья Георгиевна возглавляла музыкальную школу №2, что находилась в привокзальном районе, она постоянно чувствовала заботу, помощь Южно-Уральского отделения дороги, райпрофсожа).

-Такие вот были у нас "олигархи" раньше, - продолжает ход своих рас­суждений газета, - тут и состояния огромные, и влияние в обществе, и связи в правительстве, и умение эти самые связи использовать. Но, как говорится, "Федот, да не тот". Есть немалое отличие между олигархами нынешними и теми, прежними. Нынешние, получив в свое распоряжение казенный (общенародный) капитал, его лишь эксплуатируют и уменьшают, когда и нефть, и деньги, вырученные за ее продажу, вывозятся за рубеж и там остаются. Те же былые олигархи были созидателями. Да, богатели, хит­рили, ловчили, наживали многомиллионные состояния, но взамен и страну свою строили - оставили нам с вами прекрасные железные дороги и свой капитал не за рубеж, а в свою родную страну вкладывали, как тот же самый фон Мекк, чьи деньги работали и на эти самые дороги, и на культуру российскую (как тут не вспомнить меценатство Надежды Филаретовны фон Мекк, которая годами поддерживала Петра Ильича Чайковского в его твор­честве).

И я не могу удержаться от сакраментального вопроса: если бы Наталья Георгиевна стала наследницей прабабушкиных миллионов, как бы она рас­порядилась ими?

На этот вопрос Н.Г.Римская-Корсакова отвечает, не задумываясь: "Преж­де всего я создала бы фонд для поддержки талантливых детей и педагогов, а также учредила бы премию за преданность музыке и искусству для тех, кто в годы оптимизации отстоял, сохранил любой уголок культуры: парк, школу, детский сад, библиотеку, творческий коллектив. Это гражданский подвиг".

И непременно отметила бы еще несколько человек, но пока назову толь­ко двоих. Это Тойкен Кабиевна Кудерова - преподаватель колледжа искусств. С ее появлением в городе в 1986 году зазвучала домбра в детских руках, появились выпускники, которые теперь работают во многих школах города и области. Тойкен Кабиевна - создатель первого в городе ансамбля казахских народных инструментов "Кудер", которому уже более 10 лет. Она первая заложила традиции сольных концертов педагогов и учеников, ее ученики стали первыми победителями по классу домбры на республиканском конкур­се в Алматы. Тойкен Кабиевна удостоена грамоты "За педагогическое мас­терство" в Республике Болгария, когда ее ученик победил на конкурсе. Ее ансамбль "Кудер" ведет огромную концертную работу, которая по силам только филармоническому коллективу. Этой весной Тойкен Кабиевна была приглашена в Северную Осетию, где с сольным концертом выступил ее сын Думан.

Еще одной моей награды удостоилась бы Елена Михайловна Мещеркина, яркая, неординарная натура, музыкально-одаренная, с абсолютным слухом, умом и познаниями. Елене Михайловне по плечу сольный концерт, мастер- класс, диалог с аудиторией, театральное действо, наставничество, акком­панирование Тулегеновой и Лисициану, членство в международном жюри. Ее выпускников приглашают во многие консерватории СНГ, а ее студенты 3-го курса(!) два года подряд были обладателями "Гран-при" на междуна­родных конкурсах в Италии. Вот и совсем недавно Елена Михайловна прове­ла за рубежом мастер-класс (на итальянском языке), а ее ученик поразил жюри конкурса зрелостью исполнения "Симфонических этюдов" Шумана. Будь моя воля, - говорит Наталья Георгиевна, - я бы в первую очередь присвоила Т.К.Кудеровой и Е.М.Мещеркиной звание заслуженных деятелей искусств Казахстана. Ведь они его давно заслужили".

"К сожалению, у нас на постсоветском пространстве еще долго не будет меценатов, подобных фон Мекк, - с грустью продолжает ход своих рассуж­дений Наталья Георгиевна, - ведь правильно в том же "Гудке", где целая полоса отведена одному из моих предков, железнодорожному королю Карлу фон Мекку, подчеркивается, что такие, как он, понимали, что их фамилия останется в памяти потомков не за коммерческую хватку и усердие в бизне­се, а за вклад в русскую культуру. Они жертвовали на богадельни, приюты и монастырские нужды, направляли свои усилия на поддержку искусства, науки и образования.

При этом газета отмечает, что по сравнению с комсомольскими вожака­ми, пересевшими в "Мерседесы", капиталисты России рубежа Х1Х-ХХ ве­ков находили своим миллионам назначение, достойное культурных людей. Боткины собирали коллекции для национальных музеев. Солдатенковы изда­вали дорогие научные сочинения, делали денежные вклады на клиники, научно-медицинские учреждения.

Хищнические нравы, царящие в среде нынешних финансовых магнатов, немногим отличаются от тех, которые описал Салтыков-Щедрин более ста лет назад: "Куда ни посмотришь - везде одно и то же. Тот приобрел много­этажный дом, другой стянул целую железную дорогу, третий устроил свою служебную карьеру, четвертый отлично женился, пятый набрал денег и бежал за границу...".

Сегодня крупный капиталист и по совместительству губернатор покупает английский футбольный клуб "Челси". А почему бы ему вместо этого не открыть детско-юношескую спортивную школу на той же Чукотке, где жиз­ненный уровень населения крайне низок. Потому-то фамилии нынешних оли­гархов произносятся, мягко скажем, без уважения, а имена меценатов Мо­розовых, Третьяковых, Мамонтовых и других навсегда впечатаны золотыми буквами в историю страны. Сумеют ли современные "скоробогатовы" и в России, и в других странах СНГ переломить общественное мнение в свою пользу - покажет время. Для этого как минимум нужны две вещи: желание служить своему народу и потребность смотреть на меценатство как на вы­полнение своего общественного долга".

"А еще мне думается, - считает Наталья Георгиевна, - что для появле­ния меценатства нужна среда. А пока мы еще только поворачиваем головы в этом направлении, то меценатом должно выступать государство! Его роль, мне думается, должна заключаться в субсидировании серьезного искусства, льготном налогообложении для спонсоров, поддерживающих культуру и ис­кусство. Скорей бы, ведь пока культура будет финансироваться по остаточ­ному принципу, могут исчезнуть перспективные музыканты, не поднимется на соответствующий уровень духовность, без которой и самые богатые, не­смотря на огромный материальный достаток, останутся нищими".

Меня от всей души порадовало искреннее признание Натальи Георгиев­ны Римской-Корсаковой: "Высшим счастьем и смыслом всей моей жизни было и остается продолжение добрых традиций, заложенных представителями двух знаменитых фамилий, одна из которых досталась мне".


Шестериков В. Прабабушкины миллионы // Провинция. 2005. №1. С.60-69